Случайно наткнулся на историю, которая весьма меня впечатлила: рассказ женщины, Мойры Грейланд, оба родителя которой были гомосексуальны. То есть на самом деле би, поскольку они все-таки двух детей сделали, прежде чем разбежаться, но она их упорно называет гомосексуальными.
What they did to me is a matter of unfortunate public record: suffice to say that both parents wanted me to be gay and were horrifed at my being female. My mother molested me from ages 3-12. The first time I remember my father doing anything especially violent to me I was five. Yes he raped me. I don’t like to think about it.
Ее отец, Уолтер Брин, вел себя так, что просто вошел в историю: один из скандалов с ним даже получил собственное имя. Он был, насколько можно понять, не столько гомосексуалист, сколько педофил, но педофил универсальный, поскольку интересовался детьми любого пола. Происходило это все в чрезвычайно свободомыслящей среде, в фэндоме, в Беркли середины шестидесятых, и самое впечатляющее во всей истории – то, как эта среда реагировала на поведение Брина, который вел себя совершенно открыто. Все про него всё знали, но ограничивались тем, что, принимая его у себя, говорили детям запереться у себя в комнате, например. Или и этого не делали, позволяя Брину делать черт-те что. В какой-то момент один из соратников Брина по фэндому не выдержал, собрал кучу свидетельств вместе, разослал этот меморандум (вот уж где уместно trigger warning) по всему сообществу, и у Брина приключились неприятности в виде этого самого скандала по имени Breendoggle: его не пустили на конвент, выперли из фэндомной пресс-ассоциации, но последствий все это не имело практически никаких. Уже после этого он женился, причем его жена, звезда того же фэндома, известная писательница-фантастка, основательница организации под названием Center for Non-Traditional Religion, неоязычница и феминистка Marion Zimmer Bradley, тоже прекрасно все про него знала. У них было двое детей, и оба стали жертвами абьюза. Настоящие проблемы у Брина начались только в девяностом году, когда его дочери, наконец, поверили, плюс еще одно дело всплыло, и то он получил probation. Probation он немедленно нарушил, и сел в тюрьму, где и умер в девяносто третьем.
В этом деле много страшненьких деталей, которые полезны как напоминание и предупреждение. Например, о том, что при всех нынешних перегибах вроде истерики вокруг Title IX защита жертв изнасилования все-таки настоятельно необходима: там мельком упоминается, что родители некоторых жертв обращались все-таки в полицию, а там их посылали, поскольку раз в этом конкретном случае penetration не было, то и предмета для разговора нет. Или что родители вообще не хотели поднимать шум, справедливо подозревая, что все это отразится на детях дополнительным негативом, поскольку не было rape shield laws.
Грейланд винит во всем гомосексуальность родителей, которые исповедовали в этой области своеобразные взгляды: мол, все люди на самом деле гомосексуальны, только большинство под давлением общества не готово это признать и продемонстрировать. Мать давила на нее напрямую, уговаривая попробовать, а отец развел на этой почве целую философскую систему, рационализируя свои склонности. В результате Грейланд чрезвычайно свирепо настроена по отношению к гомосексуальным бракам, ни в какую врожденность гомосексуальности не верит, и считает, что детям в таких семьях не миновать импринтинга. Сама она, надо отметить, получилась гетеросексуальной, несмотря на все давление. Но со склонностью к BDSM и жесточайшей гомофобией, не абстрактной, а со ссылками на собственный опыт.
Брат Грейланд тоже дал коротенькое интервью. Он гораздо более сдержан, говорит только про мать, отца не упоминает вообще, и говорит не про гомосексуальность, а про феминизм матери.
CS: How do you feel about the way your mother’s been regarded by many as a feminist and/or neo-pagan icon?
MG: What she did is to tell stories; long and hard enough she would act them out. When women started approaching her saying stuff like “you saved my life; now I don’t have to kill myself”, she started wearing new faces around them and more and more of them would gather around her.
Some of them were so angry they treated me like I was a crime for daring to be male around her. Others would give me the deer in the headlights look then look away.
Еще один штрих: Брэдли активно общалась с Робертом Хайнлайном, и Хайнлайн в ходе Breendoggle немало ей и Брину сочувствовал. Там есть некоторые сомнения, мол, Хайнлайн вообще фэндом ценил невысоко, общения избегал, о ситуации мог знать только со слов Брэдли и так далее, но вообще-то любой человек, знакомый с творчеством Хайнлайна, знает, что его взгляды на сексуальность и ее социальные аспекты были никак не менее прогрессивными, чем взгляды Брэдли и Брина.
Поучительная, в общем, история. Во многих отношениях. Тут, понятно, большой соблазн удариться в обобщения, сделать из этого всего далеко идущие выводы, но черт ведь его знает, насколько эта история типична. Есть люди, которые уверены, что иначе и быть не может, что вся эта свобода от условностей, так красиво выглядящая у того же Хайнлайна, только к таким результатам и может привести. И есть люди, которые считают подобные истории прискорбным исключением из правил, возможным везде. Я принадлежу скорее ко второй категории, но забывать про то, что такие истории бывают, тоже не надо бы.
Mirrored from Gears and Springs.
